Статьи

Самоотлучение: миф или реальность?

Психотерапевт и мама маленького Льва Анна Лёвина героически дождалась самоотлучения от груди — это вполне реально!

Самоотлучение: миф или реальность?

Самоотлучение
Если совсем кратко — оно случается, я свидетельница и участница.
Если подробнее — грудное вскармливание завершилось, когда моему сыну было 4 года и 7-8 месяцев. Я не берусь сказать точнее, потому, что не было какой-то одной ночи, или дня, которые бы стали нашим Рубиконом.
     Было много моментов и ситуаций, когда длительное гв очень облегчало жизнь, или даже спасало её.
     И было много ситуаций, когда гв причиняло неудобства и отжирало мои силы. Когда ты кормишь, — даже лёжа и во сне,-  это не отдых.  Твоё тело все равно работает,  затекает в неудобных позах, реагирует на разные виды прикосновений, (внезапный укус соска сквозь сон, со сжатием челюстей в несколько атмосфер — мое любимое), теряет килокалории, ревет от животного голода, тонет в лужах молока. Испытывать тактильные перегрузки и недосыпать на протяжении почти пяти лет — я совершенно точно не была к этому готова и не хотела бы повторить еще раз этот трюк без дублерши.
Как же я докатилась до жизни такой?
Постепенно.
Я хотела кормить, я всю беременность читала форумы и методички, запаслась ланолином и специальной одеждой. Никаких сроков я себе не ставила, ничего не загадывала, дальше первого года жизни ребенка планов не строила.

Самоотлучение: миф или реальность?

Но, конечно, испытывала ряд ожиданий. Мне хотелось, чтобы младенец был мил и кроток, сосал меня минут по 15 через каждые 3 часа, а в промежутках спал в кроватке, или коляске.
Надо ли говорить, что реальность сразу, в роддоме дала мне по щщам?
Никогда не забуду первую ночь, когда Лёва, как  рыбка, выброшенная на сушу, разевал возле моего тела крошечный ротик, пытаясь заполучить то, чего я ещё не могла ему дать. Хорошо, что про молозиво и его капельное количество у меня иллюзий не было. Хотя, встревоженный муж предлагал сбегать за смесью.
И никогда не забуду руки медсестры-доярки, которые на второй день крепко сжали мою грудь, как вымя, пока в лицо другой медсестре не брызнула питательная струя : «есть молоко, кормить будешь!».
И я кормила. Отдыхая примерно 15 минут каждые 3 часа. Ну как, отдыхая, — меняя лифчики, вкладки, ночнушки и простыни. Молока  у меня тогда было больше, чем горячей воды в кране.
Я не буду вдаваться в подробности этапов и ошибок первого года. Были и соски (стопятьсот видов, которые сын не признал), я не додумалась давать ему грудь в слинге и пыталась приучить к коляске и раздельному сну (правда, быстро сдалась), я не читала Энциклопедию Грудного Вскармливания и часто не понимала, что со мной и моим телом происходит в тот или иной момент.
Я захлебывалась гормональной нежностью — наркотиком высочайшего класса. Я плакала от ощущения, что мочевой пузырь почти сел на шпагат, потому, что человек только что уснул с соском в зубах, и, если я попытаюсь пошевелиться, — вся семья заснет под утро.
За первый год я поняла, что неизбежно буду сталкиваться с осуждением и мифами вокруг гв:
— Длительное кормление приводит к задержке речи/кариесу/нарушению обмена веществ/психической травме,  инфантильности;
— Бросишь кормить — наладится сон/легче пойдёт в садик/начнёт есть нормальную еду;
—  Чем дольше кормишь — тем сложнее отлучить/мальчиков кормят до трех лет максимум/это уже не еда, а привычка;
 —  И другие пророчества ближнего и дальнего окружения. Ни одному из них не суждено было сбыться.
Но тогда, с первым ребенком, в первый год его жизни я переживала, сомневалась, искала научные подтверждения и до смерти боялась сделать что-то не так. Единственное, что держало на плаву и служило светом маяка в море непрошеных советов — я видела, что мой ребёнок не может без моего молока. И поняла, что этот заводик я прикрою еще нескоро. В два года примерно. Как рекомендует Всемирная Организация Здравоохранения.
После двух лет стало понятно, что я погорячилась. Мой сын совершенно не был согласен с нормами ВОЗ. Для него 24 месяца на груди  были не прожиточным минимумом, а, скорее, плотным апперитивом.
Примерно в этот период я прочла про такое явление, как самоотлучение. И, если честно, глаза мои полезли на лоб. Кормить, пока сам не бросит? Такое бывает? Вы это серьезно?!
Но реальность диктовала свои условия.

Самоотлучение: миф или реальность?

Мой ребенок оказался из тех, кого называют «высокочувствительными». Ну, то есть, это такой тип темперамента, которому любое столкновение с реальностью причиняет почти физическую боль. По крайней мере, на первых порах. Надевать памперс — больно. Мыть попу — больно. Заматываться в слинг — очень больно. Солнце, дождь, ветер, полнолуние, мамина попытка подстричь ноготок во время твоего сна, — возмутительно неприятно. Человеческая еда вкусна в объеме пары хлебных крошек с пола, человеческая вода — невкусная вообще, ни капли, фу, уберите это. Человеческое молоко онли. И не в бутылочке или шприце, — вы что, с ума сошли, —  нарушать правила хранения и товарное соседство, верните все в маму, только из нее желаю пить.
В полтора сыниных года мы переехали в другую страну. И на нас тотчас напали местные вирусы. И заходили знакомиться с новенькими ещё года полтора.
Особенно ярко зашёл ротавирус. Лёва посреди ночи начал блевать фонтаном с промежутком в 5-7 минут. И пока мы разбирались, как здесь вызвать врача и куда ехать, я бесконечно прикладывала его к груди. Он пил и снова блевал, категорически отказываясь от шприца с электролитами. И я уверена, если бы не реки маминого молока, он бы получил обезвоживание в первые полчаса. В общем, в больнице под капельницами мы так до сих пор и не полежали. Надеюсь, эта традиция продержится ещё лет дцать. И, к слову,  антибиотики сын не принимал ни разу. Я не противница, просто нам их ни разу не назначали. Я знаю, что иммунитет — сложносоставное явление, но именно для моего ребёнка, уверена, длительное гв сыграло большую роль.
На груди сын пережил очень тяжелое прорезывание клыков и  моляров, ветрянку без осложнений, ежегодные кишечные инфекции и без числа ОРЗ разной степени тяжести.
Третий год прошел под девизом «Да когда ж это все закончится?». Детали я помню плохо, кроме бесконечной усталости и желания самоотлучиться в пещерный монастырь. Многие сверстники сына к этому возрасту завязали уже с этим адским пойлом и переключились на соки-воды. Многие начали спать всю ночь и обросли новыми слоями самостоятельности. В лёвиных отношениях с грудью (молочную прелесть он почему-то называл «Бакум»), тоже произошли изменения. Ушли уличные прикладывания из серии «прямо сейчас, срочно, а то включу пожарную сирену», постепенно, — ооочень постепенно, — длительность и частота прикладываний уменьшились до 2-5 в сутки. Но отказываться насовсем он ещё не планировал.
Вообще, в этот период, — с трех до четырех лет, — было много прогрессов и откатов; он то забывал про меня на полдня, то снова повисал на бакуме, как младенец.

И этот период дал мне уникальный опыт и твердую уверенность в том, что в Лёве процессы налаживания сна, интереса к взрослой пище, самостоятельности и грудного кормления идут параллельно. Иногда пересекаются, но, чаще всего, не зависят друг от друга. Я поняла, что у этого крошечного организма много мудрости в отношение себя. И, если я втолкну в него еще одну ложку кабачкового пюре, меня он меньше не съест, а вот его естественная регуляция голода-насыщения притупиться может. И, совершенно точно, если убрать ночные подсосы, мой тоддлер лучше спать не станет, наоборот, ночь может превратиться в такой ад, по сравнению с которым пять прикладываний  покажутся отдыхом пятизвездочного класса.

После 4-х лет наследник перестал запивать мной каждый синяк и каждую разлуку. Научился самостоятельно  засыпать в машине (до трех лет я ездила на заднем сиденье, рядом с автокреслом, с грудью наперевес). И, наконец, ближе к 4,5 соизволил уходить в ночной сон под боком у папы. Но,  в середине ночи, или под утро все равно вспоминал, что надо бы припасть к роднику силы. Мой фитнес-браслет показал, что количество глубокого сна за ночь выросло с 20 минут до 1,5 часов.
И вот, как-то так, в танце с ритмическим рисунком «шаг вперед — три назад» мы добрались до ночей, когда про мои перси вообще никто не вспоминал. По крайней мере, в смысле еды.

Ну и ещё зимой пятого года случались вздохи перед сном, тихие просьбы вернуть все обратно, ну, или, накрайняк, родить братика. Лева был даже готов поделиться мной с младшим. Но это все происходило так легко, без драмы, без муки в карих глазах. Человек уже дозрел до того, чтобы спокойно засыпать без груди, стойко переносить длительные поездки и перелёты, в мелких неприятностях он дозрел до самоуспокоения, в крупных — бежит в объятья. Я не чувствовала ни тяжести в груди, ни гормональных всплесков, ни лютой тоски по завершенному периоду. Мне не пришлось сцеживаться, утягивать грудь или что-то ещё. Мой организм, кажется, вообще не заметил, что его больше не беспокоят на предмет подпитаться.

Но психика, конечно, заметила. И сделала радостное сальто-мортале, когда я впервые за ночь проспала на животе, в закрытой пижаме.
Кормить — прекрасно. Завершить — непередаваемо волшебно.
Конечно, это одна из сонма уникальных историй про маму, молоко в ее груди, ребенка и его потребность в этом молоке. За пять лет материнства я увидела и прочла много разных историй. И научилась не осуждать ни одну из них. И эту статью я пишу для того, чтобы вы узнали, что и такое тоже возможно.

Я бы не продержалась так долго, если бы не поддержка мужа и многих подруг, книги и статьи по теме, консультации специалистов и чудесные группы в фейсбуке. Среди знакомых мне женщин есть те, кто добежал до последней капли молока, или фразы «мам, убери это, я уже взрослый». Они подбадривали меня, понимали мою усталость, сочувствовали моему бессилию и радовались вместе со мной, когда я объявила о завершении. Подозреваю, что некоторое количество знакомых воздержались от осуждения, — спасибо им за это, иногда молчание — тоже поддержка. Спасибо большое Насте, которая все это время была виртуально рядом и попросила меня поделиться опытом.

Опытом прикосновения к древнейшему механизму, который регулирует, отлаживает, начинает и заканчивает в наших телах все процессы, — от рождения до смерти, — в том числе, механизмы лактации. Это огромная витальная мощь. Это большая, трудная работа. Это то, за что я себя уважаю в материнстве. Быть рядом столько, сколько предназначено природой. И я буду.